Беспамятство жанра. Лев Рубинштейн о смешном и не очень – МБХ медиа — новости, тексты, видео
МБХ медиа
Сейчас читаете:
Беспамятство жанра. Лев Рубинштейн о смешном и не очень

Беспамятство жанра. Лев Рубинштейн о смешном и не очень

Беспамятство жанра. Лев Рубинштейн о смешном и не очень

Уже не раз, не два и даже не три приходилось мне говорить о том, что наша эпоха характерна, кроме всего прочего, стремительным размыванием привычных жанров или самопроизвольной заменой одних другими.

На территории искусства этот процесс не только вполне законен, но даже и продуктивен с точки зрения движения и обновления, жизненно необходимых искусству.

Беспамятство жанра. Лев Рубинштейн о смешном и не очень

Лев Рубинштейн

Но речь в данном случае идет не об искусстве, а о некоторых особенностях общественной или политической жизни. А когда в политическую жизнь начинают внедряться черты, приемы и методы жизни художественной, это, как правило, принимает формы гражданских войн, жестоких диктатур, фашизмов и коммунизмов, какими бы псевдонимами они ни прикрывались.

Для человека, мыслящего в категориях культуры, существует такое явление, как «память жанра». Знакомясь с каким-то текстом, с каким-то высказыванием (художественным или любым прочим) или становясь свидетелем (либо участником) разговора, события, конфликта, социальной или политической мизансцены, такой человек автоматически отмечает про себя: «Так! Это типичный водевиль. А это комедия положений. А это трагедия, причем трагедия буквально шекспировского накала. А это как бы интимная лирика. А это уже явно эстрадный конферанс».

Мы же попали в такую странную эпоху, когда чем «дальше в лес», тем все чаще и все мучительнее приходится задумываться о том, что «все это» значит, встревоженно спрашивать друг у друга: «Ой, а что это такое было?»

Где политическая аналитика, а где сказочка из «Спокойной ночи, малыши». Где едкий фельетон, а где неприкрытый донос в «компетентные органы». Где подлинная трагедия, а где черный анекдот.

Мы попали в странную, невиданную прежде ситуацию, когда анекдот буквально ничем не отличается от очередного откровения депутата Государственной думы, а телевизионное ток-шоу на актуальные темы — от цирковой репризы, причудливо перетекающей в устное заявление в прокуратуру. Когда человек всякий раз должен недоуменно, хотя и вполне риторически, спрашивать уже непонятно у кого: «Они это что, серьезно, что ли?»

Несколько лет тому назад, видимо, вдохновленный некоторыми причудливыми особенностями нынешней официальной пропагандистской риторики, я сочинил такой небольшой текстик — пародию не пародию, стилизацию не стилизацию. Одним словом, что-то такое:

«Да, наш президент действительно во время заключительного банкета опрокинул соусницу на брюки одного из партнеров по переговорам. Да, после этого он действительно загадочно усмехнулся вместо того, чтобы униженно извиняться.

Только либо очень недалекий человек, либо сознательный враг нашей укрепляющейся государственности способен сказать в связи с этим что-нибудь о якобы «невоспитанности» нашего национального лидера.

И в нашей стране, и за рубежом хорошо понимают, что это был тонкий, но отчетливый сигнал, означающий только одно: время, когда о нашу страну можно было безнаказанно вытирать ноги, безвозвратно прошло".

Ну, и разместил это забавы ради в интернете, в одной из социальных сетей.

Первый же комментарий был таким: «Вы извините, я уже утратил способность различать, где пародийная стилизация, а где цитата. Приведенный вами текст — это первое или второе?»

«Вот в том-то и дело, — ответил я, — что это я, допустим, написал сам. Но ничуть не удивился бы, если бы это сочинили где-нибудь „там“, где такое обычно сочиняют».

Вопрос о том, пародия ли это или это «на голубом глазу», решается исключительно посредством применения того или иного культурного кода. Того самого кода, каковым мы привыкли руководствоваться в восприятии и оценке вещей, явлений, поступков и высказываний. Тех, которые по стилю и по форме практически не отличимы друг от друга.

Вопрос о том, серьезно это сказано или в шутку, уже вовсе не актуален. Да и какая разница — серьезно, не серьезно… О чем вы вообще…

И все же давайте условимся еще раз: мы живы, пока смешное нас смешит, а вранье для нас — именно вранье, а не специфическая разновидность правды, не придуманная интеллектуальным жульем «постправда».

Мы все чаще говорим: «Это уже даже не смешно». Ну в общем-то да, смешного мало.

Но нет, нет, все равно смешно. Просто в наши дни смех над смешным звучит все безрадостнее, а дается нам все труднее, все мучительнее. Ну, так что ж — значит, необходимы усилия. А без этого — никак.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: