МБХ медиа
Сейчас читаете:
Люди, которых нельзя бить

Россия, большой город, где я не был лет этак, не соврать, восемь. И все, с кем ни встретишься, — старые друзья и новые знакомые — беседу начинают с вопросов о Москве. Вовсе без свойственной жителям регионов насмешливой нелюбви, такой привычной, чуть завистливой и чуть наивной. Спасибо Сергею Семеновичу Собянину, столичным избиркомам, ОМОНу и полиции, — они сломали тренд. Всем интересно, все сочувствуют, все угадать пытаются, чем это может кончиться.

Иван Давыдов

И если произносят слово «соболь», то речь не о пушнине. Удивительную биографию делают нашим смелым все перечисленные выше представители грозной карательной власти.

Масштабный в разных смыслах чиновник (и вовсе не плохой человек, такое даже с чиновниками случается), начинает откровенничать:

 — Дочку мою помнишь?

Помню, классе, кажется, в третьем она была, когда мы в последний раз виделись.

 — В Москве учится, — вздыхает он. — Протестовать ходит. А что я сделаю, что я ей скажу? Она на это смотрит, спрашивает: «Как же так? Разве можно просто так бить людей?» Что я ей отвечу? Мне-то ведь кажется, что можно. Ну, ты помнишь, как мы с тобой росли. Они ничего такого не видели.

Росли мы в разных местах и даже в разное время, но я понимаю, что он хочет сказать. Мне-то ведь тоже кажется, что можно. И здесь придется, пожалуй, объясниться.

Люди, заставшие развал Союза и начало России в возрасте более или менее сознательном, едва ли забыли фоновое ощущение опасности, которое, как верный спутник, сопровождало прохожего, в темноте идущего пустыми дворами. Печальное такое знание: тебя могут покалечить или даже убить, ради тощего кошелька или просто так. Могут, если не повезет. Могут, потому что окажутся сильнее. Это чудовищно, это неправильно, но это естественно. Это право сильного. Так, к сожалению, устроен мир.

Устройство мира менялось на глазах, сильным в итоге оказалось государство, но мое печальное знание никуда не делось. Я всегда понимаю, что государство может сломать мне жизнь, покалечить, даже убить, ради тощего кошелька или просто так.

Нет, разумеется, меня это возмущает, я помню и о правах человека, и об обязанностях государства, я даже пытаюсь что-то делать, чтобы изменить ситуацию (хотя, наверное, меньше, чем мог бы). Но где-то глубоко во мне жив тот прохожий в темном дворе, который знает, что это естественно. Они могут игнорировать собственные законы, превращать выборы в жутковатый цирк, могут бросать полицию на штурм городов. И да, конечно, они могут просто так бить людей. Потому что у них дубинки, потому что они сильнее. Это чудовищно, это неправильно, но это естественно.

Но, кажется, эпоха нефтяного благополучия сыграла с системой злую шутку. Если бы не эти деньги, казавшиеся бесконечными, которых хватало и на безудержное воровство, и на скромные подачки благодарному населению, не было бы этой системы вовсе. Теперь она выглядит почти неуязвимой, зато внутри нее выросли новые люди, у которых нет моего печального знания.

Конечно, их пока мало, этих новых. Это все касается в первую очередь столицы и больших городов (но уже и не только их, что для системы совсем грустно). Они не хуже старших видят все, что творит со страной сильное государство. Они видят, как на улицах просто так бьют людей. Собственно, именно их чаще всего и бьют. И это, наверное, страшно. И это — совершенно точно — чудовищно и неправильно. Но они не думают, что это естественно.

Тут — настоящий поколенческий разлом и тут же надежда на будущее. Когда Юрий Дудь снял свой знаменитый фильм про Колыму, модно было к его успеху у молодежи относиться с этакой одобрительной иронией. Мы-то — другое дело. Нас-то не удивишь. Мы еще в конце восьмидесятых читали все, что можно было прочесть. Читали так, как набрасывается на еду человек, голодавший неделями. Мы давно это все знали.

И это, конечно, правда, но и тут есть одно важное отличие, и дело вовсе не в масштабах эрудиции. Мы и тогда понимали, и теперь знаем, что в государственном людоедстве нет ничего удивительного. Государство ведь сильнее человека, оттого и может человека сожрать. А для большинства тех, кто историю сталинского человекоядства изучал по Дудю, это вовсе не очевидная мысль. Они, похоже, считают, что государство жрать людей не может. Это не только чудовищно, но еще и неестественно вовсе.

Те, кто государственному человекоядству умиляется — искренне или по долгу службы, не важно, — нынешних лидеров протеста упрекают в том, будто они хотят спихнуть Россию в страшные девяностые, чтобы еще раз там «поураганить». Это выглядит даже по-своему трогательно: нынешние хозяева страны в девяностые ведь не по лесам партизанили, сражаясь за народное счастье. Кто-то во власти обустраивался, кто-то на побегушках у бандитов шустрил, а кто-то и в парламенте заседал (и сейчас, кстати, все так же заседает).

И вот теперь именно они в бедах девяностых винят тех, кто тогда, в лучшем случае, ходил в начальную школу. Тех, кто как раз и пытается этот самый страх прохожего в темном дворе изжить. Кому процесс избиения безоружных на улицах естественным не кажется. Прошлое обвиняет будущее в том, что прошлое у нас — так себе.

И самый интересный вопрос сейчас в том, сумеет ли государство этим новым наш привычный страх вбить в головы. Сумеет ли и их тоже приучить к мысли, что неправильное и чудовищное может быть естественным. Убедит ли, что людей бить можно просто так, если хочется, и если ты сильнее. Если сумеет — опять, еще раз останется страна без будущего. Но если не сумеет — у нас есть шанс.

Тут не так уж много поводов для оптимизма, на самом деле. Конечно, у государства из аргументов — только полицейские дубинки. Но я бы не стал недооценивать силу этого аргумента. Это довольно доходчивый аргумент.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Подписаться на рассылку

2 комментариев

Правила общения на сайте

  • Александр Зиноьвев

    СССР с тридцатых годов прошлого Века спешило обучить грамоте людей.
    Получилось!
    Грамотности у нас все годы СССР было достаточно!
    Временами по стране проходили местные ужасы с дубинками и выстрелами.
    СМИ помалкивало, поэтому сохранялось ощущение, что мы делаем ракеты. И так и было.
    И в целом так бы и жить!
    Но!
    Так как мы живём последние с 91 года по нравственным КРИТЕРИЯМ нельзя. Просто подло так жить! Но Кремль иначе не умеет, или не хочет, или… понимая, опасается, что ОЛИГАРХИ взбунтуют, и посадят своего Ходорковского на престол.
    Вот Путин с Эрдоганом полтора или два часа разговаривали тет, а тет! О чём? Что, мать их так, за секреты они обсуждали, что мы, носители культуры, нравственности (пока есть) не имеем права ЗНАТЬ!
    И так во многом, ели не во всём. Крым, мотоцикл — это хорошо, но это же не ОКНА РОСТА!
    Естественно, что молодёжь куда быстрее реагирует и чувствует.
    Вот когда дед Пешков раз в неделю порол внуков мне понятно! Пацанов надо ПОРОТЬ хотя бы раз в неделю. Но взрослых девочек и ребят, кому бы спасибо СКАЗАТЬ, что выросли не равнодушными, хотя бы в столице, по Весям полное равнодушие ко всему, так нет. Бить. Или отбиваться! Ну хорошо! Раз прошло. Второй, а затем? Как этим ДЕТЯМ (от 15 лет и до…) сегодня в глаза смотреть, а завтра ОНИ станут взрослыми и поведут страну! Куда?
    Федор в Космосе конечно забавно. Помните крылатейшее выражение из кинофильма «Комедия строгого режима» «Федя, Федя, где ты Федя?» Привезли, привязали парня к стеке — Работай! Ну как нам тут, внизу, на Земле не улыбнуться.
    Улыбнулись, а далее суды в Москве! Детей СВОИХ (не чужих) судим!
    Я и многие мы выросли на вот этом:
    А судьи кто? — За древностию лет К свободной жизни их вражда непримирима, Сужденья черпают из забыты́х газет Времен Очаковских и покоренья Крыма; Всегда готовые к журьбе, Поют всё песнь одну и ту же, Не замечая об себе: Что старее, то хуже. Где, укажите нам, отечества отцы, Которых мы должны принять за образцы? Не эти ли, грабительством богаты? Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве, Великолепные соорудя палаты, Где разливаются в пирах и мотовстве И где не воскресят клиенты‑иностранцы Прошедшего житья подлейшие черты. Да и кому в Москве не зажимали рты Обеды, ужины и танцы? Не тот ли вы, к кому меня еще с пелён, Для замыслов каких‑то непонятных, Дитёй возили на поклон? Тот Нестор негодяев знатных, Толпою окруженный слуг; Усердствуя, они в часы вина и драки И честь и жизнь его не раз спасали: вдруг На них он выменил борзые три собаки!!! Или вон тот еще, который для затей На крепостной балет согнал на многих фурах От матерей, отцов отторженных детей?! Сам погружен умом в Зефирах и в Амурах, Заставил всю Москву дивиться их красе! Но должников не согласил к отсрочке: Амуры и Зефиры все Распроданы поодиночке!!! Вот те, которые дожи́ли до седин! Вот уважать кого должны мы на безлюдьи! Вот наши строгие ценители и судьи! Теперь пускай из нас один, Из молодых людей, найдется — враг исканий, Не требуя ни мест, ни повышенья в чин, В науки он вперит ум, алчущий познаний; Или в душе его сам бог возбудит жар К искусствам творческим, высоким и прекрасным, — Они тотчас: разбой! пожар! И прослывет у них мечтателем! опасным! — Мундир! один мундир! он в прежнем их быту Когда‑то укрывал, расшитый и красивый, Их слабодушие, рассудка нищету; И нам за ними в путь счастливый! И в женах, дочерях — к мундиру та же страсть! Я сам к нему давно ль от нежности отрекся?! Теперь уж в это мне ребячество не впасть; Но кто б тогда за всеми не повлекся? Когда из гвардии, иные от двора Сюда на время приезжали, — Кричали женщины: ура! И в воздух чепчики бросали!

    Вспомнили?
    А этих детей — только вдумайтесь на ЧЁМ РОСТЯТ!!! Именно РОСТЯТ.

    • Спасибо автору, что напомнил эти строки Грибоедова! Всё повторяется на 100% в наше казуистское время! Гений смотрел на годы вперёд.

Комментировать

Правила общения на сайте

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Ежедневная рассылка с материалами сайта

приходит каждый день, кроме субботы, по вечерам

Авторская колонка

приходит по субботам в полдень

Обе рассылки

по одному письму в день

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: