Зеленский и переговоры с террористом: слабость в рамках «феодально-бандитской этики» – МБХ медиа — новости, тексты, видео
МБХ медиа
Сейчас читаете:
Зеленский и переговоры с террористом: слабость в рамках «феодально-бандитской этики»

«Государства не ведут переговоры с террористами, этот принцип написан кровью» — гремит интернет-пропаганда. На самом деле это неправда, переговоры с террористами, захватившими заложников, ведутся почти всегда. Это нужно, чтобы выиграть время перед штурмом, чтобы уговорить преступников освободить хотя бы часть заложников, чтобы получить какую-то дополнительную информацию и, в идеале — чтобы склонить террористов к сдаче без стрельбы и крови. Переговоры велись даже в «Норд-Осте» и Беслане, то есть уже в путинской России. Правда, высшее военно-политическое руководство страны участия в тех переговорах так и не приняло.

Когда Владимир Путин в 2004 году говорил, что Россия «не ведет переговоров с террористами» — эта фраза выглядела опасной глупостью и бесстыдным популизмом. Ведь в том же 2004-м, в Беслане, Руслан Аушев приехал к захваченной школе и по согласованию с оперативным штабом вступил в переговоры, добился освобождения 24 заложников, в том числе 15 грудных детей. Кто знает, удалось бы этим заложникам выжить, когда начался штурм с применением танков и огнеметов?

Главный принцип в выстраивании антитеррористической стратегии современных государств — отказ от выполнения политических требований террористов. К последним относятся и требования освободить соратников террористов из тюрем.

Государства пришли к этому нехитрому правилу в 70-х годах прошлого века — когда палестинские и лево-радикальные террористические группировки едва не положили Запад на лопатки своими непрерывными дерзкими операциями. Захваты самолетов в то время стали рутиной. В 1970 году под контролем боевиков ООП был целый аэродром в иорданской пустыне, переименованный в «Революционное взлетное поле» — на него посадили сразу четыре захваченных пассажирских лайнера.

Воздушная террористка Лейла Халед была персонажем глянцевых журналов. Карлос «Шакал» захватил в 1975 году на конференции ОПЕК в Вене всех нефтяных министров этой организации и хотел возить их в захваченном самолете по всему Ближнему Востоку. По его замыслу, министры должны были перед освобождением зачитывать декларации в поддержку Палестины. Карлосу дали самолет, он улетел с заложниками из Вены в Алжир и там был вынужден всех освободить — но в обмен на огромный выкуп. Народный фронт освобождения Палестины, от имени которого действовал Карлос, счел операцию неудачной — и это несмотря на то, что все террористы остались живы и получили гору денег. Такой была эпоха, когда государства решили, наконец, дать терроризму отпор.

Потом были две молниеносные спецоперации по уничтожению палестинских и ультралевых групп, вновь захвативших с политическими требованиями лайнеры. В 1976 году израильский спецназ освободил заложников в столице Уганды, все террористы были убиты. В 1977 году, во время знаменитой «немецкой осени», западногерманским спецназом в Могадишо был освобожден еще один захваченный пассажирский борт. Террористическую группу уничтожили.

Так складывались каноны действий госструктур в отношении вооруженных террористов, захвативших заложников. Вести переговоры, не выполнять главных требований, выигрывать время, пытаться освободить хотя бы кого-то, готовиться к штурму.

А если главное требование террориста — не вывод войск из какого-то региона и не освобождение из тюрем сотен боевиков, и даже не выкуп, а озвучивание безобидной фразы в видеоролике?

Вступив в прямые переговоры с террористом и выполнив одно из его странных требований, Владимир Зеленский стал мишенью для критики — и со стороны своих украинских оппонентов, и со стороны кремлевской пропаганды. Критика еще была бы понятна, если бы в итоге луцкий террорист никого из заложников не отпустил, и всех взорвал. Но ценой участия в переговорах лично президента из захваченного автобуса вышли три заложника, а затем террорист сдался. Однако в итоге Зеленский все равно под огнем осуждения.

Отношение к человечности как к слабости — зловещая особенность российской и, отчасти, украинской политической среды. Эта особенность характеризует нас как очень неевропейские, азиатские сообщества. Государственный лидер сделал нечто странное ради спасения трех человеческих жизней — значит он «прогнулся», значит он «слабак». У нас существует бандитско-феодальное понятие о «чести» — честь властелина нельзя марать ради смердов.

Отсюда на полном серьезе звучат требования относиться к психу в автобусе так, как будто это Карлос Шакал из 70-х, или боевики запрещенного повсюду «ИГИЛ». Глава государства должен царственно хранить молчание, а спецслужбы должны отстрелить преступнику голову — даже рискуя сжечь при этом автобус с людьми. Главное — не уронить достоинства, сохранить орел бескомпромиссности и беспощадности.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: