МБХ медиа
Сейчас читаете:
Памятник театральным переменам: вышел двухтомник пьес и текстов Михаила Угарова и Елены Греминой

Год назад, 1 апреля 2018-го, умер Михаил Угаров, режиссер, драматург и художественный руководитель Театра.doc. Сегодня, в годовщину его смерти, издательство «НЛО» выпускает двухтомник пьес и текстов Михаила Угарова и Елены Греминой.

О том, что необходимо издать пьесы Угарова, в апреле прошлого года сразу после его смерти заговорила его жена, сценарист, драматург и режиссер, директор Театра. doc Елена Гремина.

Она умерла в мае, через полтора месяца после Угарова, и тогда собирать угаровские пьесы уже вместе с ее собственными пришлось ее сыну Александру Родионову и сыну Михаила Угарова Ивану.

Они почти ровесники, росли вместе в большой родительской квартире, где все были писателями или драматургами. Отец Елены Греминой — знаменитый Анатолий Гребнев, автор сценариев к фильмам «Июльский дождь», «Мне двадцать лет» и другим. Мама Елены Греминой — Галина Ноевна Миндадзе, переводчик грузинской прозы на русский, автор двух повестей.

Как вспоминает Иван Угаров, все обитатели большой квартиры в писательском доме на метро «Аэропорт» с утра до вечера стучали на своих пишущих машинках, а вечером собирались на кухне для общих разговоров и застолий. В этой квартире Михаил Угаров и Елена Гремина написали все свои пьесы и тексты, часть из которых и вошла в двухтомник.

«Театр, у которого училась реальность»

«Мы столкнулись с проблемой: у Миши все было разложено по папочкам. У него все хранилось на компьютере и на флешках и это надо было просто все собрать, — вспоминает Иван Угаров. — А у Елены Анатольевны в бумагах был контролируемый хаос, она так управляла Театром.doc., так и писала. И некоторые ее тексты существовали только в рукописях или каких-то очень давних еще публикациях. И Елене Ковальскойблизкий друг Греминой и Угарова, арт-директор Театра им. Мейерхольда пришлось набирать и в тоже время расшифровывать все эти тексты».

Основной корпус пьес был написан Угаровым и Греминой для театра традиционного, а то, чем они начали заниматься с 2002 года, перевернуло их жизнь и изменило все, что они делали до того. Это был Театр.doc.

В первый том книги вошли пьесы и сценарий Греминой «Время Ч» для фильма, снятого Угаровым как кинорежиссером, а во вторую его часть — пьесы, сценарии и повесть Угарова. И самые важные доковские пьесы, которые они в соавторстве и по отдельности писали для Театра.doc. и ставили, как режиссеры. В выходных данных первого тома составитель — Александр Родионов. Во втором томе — Иван Угаров.

Театр.doc требовал новых, особенных пьес, которые могли быть сыграны только в этом театре. И они писали их в соавторстве и в сотворчестве и порой трудно разделить, кто что написал: Лена Гремина или Миша Угаров. В то же время, эти пьесы — результат коллективного труда, материал был создан на основе интервью, многие из которых брали актеры и сама Елена Гремина.

Обложки двухтомника пьес и текстов Михаила Угарова и Елены Греминой

Большинство пьес Угарова, опубликованных в этом сборнике, были поставлены в театрах. Часть пьес Греминой также игрались на сцене, другие еще ждут постановки.

«Что объединяет собранные в двухтомнике тексты, так это логика развития театра, которому они себя посвятили, — пишут в послесловии Елена Ковальская и театровед Кристина Матвиенко.—- Подобно тому, как в онтогенезе повторяется филогенез, Гремина и Угаров рука об руку прошли путь театра, который постоянно переизобретает себя. От драматических пьес они пришли к пьесам документальным, от имитации реальности — к ее формированию. И чем более проницаемой в их спектакле становилась граница между театром и жизнью, тем решительней они делали театр, у которого училась сама реальность. Между постановкой пьесы Угарова „Голуби“ в Театре имени Станиславского и последним его спектаклем „Взрослые снаружи“, в котором молодые горожане говорили со сцены от собственного лица, между „Мифом о Светлане“ Греминой и ее спектаклями о „Болотном деле“, в которых со сцены выступали свидетели по делу узников 6 мая, пролегла история театра, который от подражания действию перешел к действию».

«А пока послушаем Чайковского»

Сюжеты пьес Греминой — очень разные, это истории из разных эпох и стран. Вот, например, ее первая пьеса, «Миф о Светлане», написанная при участии Вероники Долиной, — это женская история, история несчастливой семьи, в которой действуют двое: мать и дочь. Дело происходит в 1960—1985-х годах в провинциальном городе. Драматургу Греминой всегда были интересны совершенно не пересекающиеся друг с другом герои, исторические персонажи: Мата Хари, Екатерина Великая, сахалинские каторжники, Антон Чехов, Никита Хрущев, шпион Пеньковский.

Очень любопытна пьеса «Две пьесы об атомной бомбе», об отношениях Советского Союза с США. Она написана в 2011 году, когда Гремина и Угаров уже вовсю делали Театр. doc, но это пьеса не шла в этом театре, она вполне «традиционна». Ее действие происходит с 21 по 27 октября 1962 на даче Генерального секретаря ЦК КПСС Хрущева и на подводной лодке Б-55.

Гремина не боится придумывать монологи для Никиты Хрущева, для президента Кеннеди. Понятно, что она использует для этой пьесы сказанные ими тексты, но художественно обрамляет их, создавая очень едкий и остроумный текст.

«ХРУЩЕВ: «Сходим, товарищи, в Большой театр. Сейчас в мире напряженная обстановка, а мы появимся в театре. Наш народ и иностранцы будут это видеть, и это станет действовать успокаивающе. Если Хрущев и другие лидеры сидят в театре в такое время, то можно спокойно спать. Но сами-то мы очень тогда беспокоились. Не требуется большого ума, чтобы начать войну. Мы не хотели войны, не хотели сами иметь жертвы и не хотели наносить потери Америке. А если начнется война? Тогда, как говорится, попал в драку, не жалей волос. А пока послушаем Чайковского. В трудные минуты хочется классики, ясных, классических мелодий».

ХРУЩЕВ сидит спиной. Звучит увертюра из «Лебединого озера». И величественная музыка вдруг прерывается звуком летящей ракеты. Взрыв. Темнота".

Одна из последних пьес Греминой, написанная в 2017 году, тоже историческая. Это пьеса о блокаде Ленинграда, составленная из писем блокадников и немцев. Это уже вполне свидетельский театр, хотя снова пьеса писалась не для Театра. doc, а для Ленинградского ТЮЗа.

Расставание с «ноль-позицией»

Читая пьесы Греминой, замечаешь, как ее интерес к историческим персонажам смещается в сторону частного человека, живущего в истории и творящего Историю.

Корпус доковских пьес открывает пьеса «Сентябрь.док», написанная и поставленная в сентябре 2004 года. Это спектакль, составленный по кавказским чатам, имеющим отношение к трагедии захвата заложников в Беслане в 2004 году.

Гремина рассказывала, что мнения зрителей и критиков об этом спектакле кардинально отличались друг от друга: «Одни начинали говорить, что это ваххабистский спектакль, другие, что пропутинский». Сама Гремина говорила, что стоит на «ноль-позиции», не давая никакой оценки действиям своих героев. Марк Липовецкий, автор предисловия к двухтомнику (соавтор первого исследования «новой драмы», — движения, идеологами которого были Гремина и Угаров — «МБХ медиа») отмечает, что создателям Театра. doc не всегда удавалось сохранить их пресловутую «ноль-позицию», и в более поздних доковских пьесах видно, на чьей стороне их симпатии — они расстаются с «ноль-позицией» и неминуемо занимают в своих пьесах и спектаклях сторону жертв.

Так случилось в пьесе «Двое в твоем доме», написанной Греминой в соавторстве с драматургом Максимом Курочкиным и поставленной Угаровым в 2011 году. Это спектакль о домашнем аресте белорусского кандидата в президенты и поэта Владимира Некляева, в чьей квартире вместе с ним живут три сотрудника белорусского КГБ, осуществлявшие надзор во время домашнего ареста.

«Эта история давала огромное количество материала для разных сборок. Можно было обличать, можно было говорить плакатным языком и это было бы правильно. Лена нашла очень интимную, домашнюю, добрую интонацию. И вот эта доброта к тем, кто этой доброты не заслуживает, она работает сильнее, чем просто осуждение, к ним возникает сочувствие, — говорит Максим Курочкин. — В то же время там нет прощения, фальшивого примирения. Зло названо злом, единственный выход: зло должно убраться из жизни героев, очистить за собой пространство».

Сцена из спектакля «Двое в твоем доме». Фото: Полина Королева

Разговор жены поэта с иностранной журналисткой Синтией под приглядом сотрудников белорусского КГБ, вызывал в зале дикий смех. Помню, как сама на этом спектакле буквально умирала от смеха.

«Звонок. ВЛАДИМИР хочет взять трубку. ПЕРВЫЙсотрудник белорусского КГБ хватает сам трубку.

ПЕРВЫЙ. Тихо. Вам не положено.

Женский голос в трубке. Гэбэшник спрашивает, кто.

Кто это? Синтия? Какая такая Синтия?

Опять звонок. Гэбэшник хватает трубку, но ОЛЬГА перехватывает. Сказал — вам не положено. Вы под арестом и не можете…

ОЛЬГА. Это ему не положено, вам не положено, а

я не под арестом. (В трубку.)

Хай, Синтия. Здравствуйте. Я могу говорить.

Да, мой муж вам сейчас даст интервью. Володя! Это

Синтия. Помнишь ее? Немецкая журналистка.

ОЛЬГА прямо перед гэбэшником и мужем, которые недовольны, дает интервью за мужа.

ВЛАДИМИР. Оля, извинись перед Синтией, спасибо, но я не могу ответить — я же под домашним арестом.

Гэбэшник кивает, он доволен.

ОЛЬГА. Да, я все знаю! Я все вам скажу. Володя знаменитый поэт, Владимир Некляев. Он классик, да-да. У него столько стихов, песни вся страна пела на его стихи. У него все было отлично, да! (Слушает вопрос, повторяет.) Почему всем рискнул и пошел на выборы? Володя, она спрашивает…

ВЛАДИМИР. Почему?

ОЛЬГА. …потому что понял, что нельзя бездействовать, когда страна превращается в тюрьму. Против Володи была провокация. Его стукнули по голове и уволокли в КГБ, и никто не знал, что с ним. Законного кандидата! Только за то, что он выставил свою кандидатуру на президентские выборы.

(Владимиру). Она, мне кажется, не все понимает. Я понятно говорю? Синтия спрашивает, понимал ли ты, что это опасно.

ВЛАДИМИР хочет что-то сказать, кагэбэшник смотрит на него, ВЛАДИМИР пожимает плечами.

Ну конечно, он понимал! У нас людей же в тюрьмы только за то, что они хотели свободных выборов, пытают их, мучают. Так мой муж решил — нельзя с этим мириться! Он лидер движения «Говори правду» — мог уехать — но остался со своим народом, страдающим от диктатуры. Сейчас ему грозит суд и тюремный срок, но он ничего не боится! (Это она за него говорит.) (Журналистка что-то уточняет в трубке, Ольга раздражается.)

Володя, она опять спрашивает, почему ты пошел на выборы, если знал, что это так опасно, что ты можешь оказаться в тюрьме? (В трубку.) Да знал он, знал! Я не знала. Но раз он сделал, так надо было! Теперь я точно знаю. Синтия, ну если вы простых людей не понимаете, чего вы звоните? Это все как-то… нечестно. Одни слова. Вам наплевать на нас, так и скажите, чего звонить? Людей мучают, пытают и не где-то в Африке, а тут, в самом центре Европы! Но вам же пофиг все.

ВЛАДИМИР. Оля, они много для нас делают. Спасибо им. Синтия, спасибо!

ОЛЬГА. Спасибо? Да им наплевать! Твоему западу лишь бы с Путиным не ссориться, а то газ и нефть отрежет! Что они для тебя сделали? Для Беларуси? Синтия, ну да ладно. Вам, кроме вашего йогурта и мюсли на завтрак, ничего не нужно! (Слушая Синтию в трубку, устало.) Володя, Синтия опять спрашивает— так почему, если такая плохая ситуация в Беларуси, ты все-таки пошел на выборы. Зачем ты всем рисковал.

ПЕРВЫЙ. Действительно, зачем?"

«Пьеса о нравственных инвалидах Совка»

В декабре 2018 года, уже после смерти Угарова, в Минском драматическом театре поставили его пьесу «Смерть Ивана Ильича» «Oblomoff». Режиссер спектакля Мария Матох объяснила выбор пьесы тем, что «театру было интересно взять классику в «новом формате».

А 1 апреля 2019 года на Малой сцене московского РАМТа выйдет спектакль Владимира Мирзоева по пьесе Угарова «Оборванец».

Сцена спектакля «Оборванец». Фото: Александра Астахова / Facebook

Мирзоев был одним из первых, кто поставил пьесу Угарова «Голуби» — в театре Станиславского в 1997 году. Пьесу «Оборванец» он полюбил еще тогда. А поставил спустя 22 года. Спрашиваю, почему.

«В 1997-м мы познакомились и подружились с Мишей и Леной Греминой, — вспоминает Мирзоев. — Была другая страна, было много надежд, пьеса казалась неуместной. Но я не оставлял стараний, пытался найти вариант, предлагал ее разным театрам: на канал „Культура“, в программу „Домашний театр“, потом хотел снять камерный фильм — почти без денег, на коленке, во время ремонта сцены в Театре им. Маяковского. Интересное было пространство. Каждый раз что-то мешало, срывалось, ветер не дул в паруса. Все пожимали плечами: странная пьеса, зачем? А я понимал и тогда, и теперь, что пьеса важная, о нас, нравственных инвалидах Совка. И вот в 2018-м трагически рано не стало Миши Угарова, следом за ним, через месяц, ушла, улетела верная Лена, подруга, соавтор, любовь. Опять „Оборванец“ стал беспокоить, проситься на свет — теперь уже в память об ушедших друзьях. РАМТ — хорошее место для пьес необычных, неправильных. Тем более, Алексей Владимирович Бородин, худрук Молодежного, Мишу знал хорошо: сто лет назад они работали в Кирове — Миша актером, Бородин режиссером. Алексей Владимирович и Егор Перегудов, главный режиссер, благословили проект. О чем „Оборванец“? Во-первых, о зависти. Каждый герой в этом испорченном мире кому-то завидует и непременно крадет: женщину или мужчину, идею или пальто, иногда — жизнь. У этих варваров нет за душой ничего, а воровство это принцип и инструмент, способ познания мира. Об одиночестве — тоже, во-первых. Все они беспризорники, брошены Богом, только восстать на Него не умеют — слишком уж инфантильны, прохладны, пусты».

Марк Липовецкий назвал свое предисловие к двухтомнику «Театр времен Греминой и Угарова». Очень точное определение того, что получилось в результате работы над текстами основателей Театра.doc. Это очень живые тексты, которые создают потрясающий, ни на что и ни на кого не похожий театр. Театр, которому предстоит долгая жизнь.

«Думаю, что от нашего сегодняшнего времени мало, что останется, кроме бумажных источников, наши электронные почты рассосутся и наши сайты исчезнут, наши электронные архивы тоже растают, — убеждена Елена Ковальская. — От журнала „Афиша“, в котором я работала, не останется ничего? кроме первых журналов, которые где-то там завалялись, и зря я их не сохранила, потому что архива сайта больше нет. Больше нет никакого Сапрыкина, Ковальской, никого, а книга, которую мы сейчас издали, останется. И подобно тому, как мы сейчас читаем Чехова, не только для того, чтобы его поставить, а чтобы понять, как чувствовал себя человек на рубеже XIX—XX вв., кем он видел свое место в мире, чего он боялся, отчего он вдруг замер в нерешительности, что с ним такое стряслось, будут читать и эту книжечку. Как памятник своего времени, который гораздо более лаконичный, чем та масса социологических исследований, цифр, столбиков. Пьесу прочел — все понятно. Будут читать, как памятник эпохи и тем переменам, которые происходили и с человеком, и с театром. Мне кажется, лучшего памятника театральным переменам, чем этот двухтомник — нет».

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Подписаться на рассылку

Комментировать

Правила общения на сайте

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Ежедневная рассылка с материалами сайта

приходит каждый день, кроме субботы, по вечерам

Авторская колонка

приходит по субботам в полдень

Обе рассылки

по одному письму в день

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: