МБХ медиа
Сейчас читаете:
Память у нас разная, к счастью. «Девяностые» как новая линия идеологического фронта

Память у нас разная, к счастью. «Девяностые» как новая линия идеологического фронта

Смерть Малашенко всколыхнула российский политический класс и лишь усилила споры о девяностых, которые медленно, но неуклонно превращаются в один из важнейших фронтов идеологической войны в современной России. Почти одновременное появление в публичном пространстве циклопического проекта Авена «Время Березовского», ностальгического фильма Собчак об отце и сентиментальных зарисовок Манского я рассматриваю не как изолированные друг от друга явления, а как тренд: девяностые не отпускают. И не могут отпустить, потому что они — наше все. Потому что все, что нам так не нравится, и все, что нам так нравится, — оно оттуда, и одно от другого очень трудно оторвать. И поскольку Малашенко был одним из самых заметных и талантливых «младших архитекторов» того, а, следовательно, и этого времени, постольку его жизнь и трагическая смерть будут восприниматься именно в этом, а не в каком-либо ином личностном контексте.

Владимир Пастухов

В этом контексте реплика Евгения Киселева на «Эхе» является в некоторой степени программной, по крайней мере, по четкости постановки вопроса. Я полагаю, что мы с Евгением Киселевым находимся в дружеских отношениях, и я отношусь к нему очень тепло. Но именно это позволяет мне высказать альтернативную предложенной им точку зрения на роль и значение девяностых в судьбе России. Потому что я как раз один из тех, кто «упрямо повторяет, что все нынешнее зло в России из-за „казуса 1996-го“». Не только 1996-го, конечно, а и 1991-го, и 1993-го, но его в особенности. И если вопрос встал уж под этим углом зрения, то он требует бескомпромиссного ответа.

Вообще этот наш спор не нов. Два года назад во время пространного интервью, которое я давал Евгению в Киеве, мы неожиданно обнаружили, что смотрим на девяностые не просто по-разному, а с диаметрально противоположных позиций. То, что для Евгения (и я уверен, для очень многих людей его круга и его поколения) продолжает оставаться «лучшими годами жизни», для меня вот уже два десятилетия остается мучительным и неприятным воспоминанием. И это при том, что я лично в 90-е годы не пострадал, жил умеренно обеспеченной жизнью и в чем-то даже преуспел.

Но Маркс прав лишь отчасти, полагая, что сознание полностью определяется бытием. Хотя персональное бытие мое было весьма сносным, все, что его сопровождало, было отвратительным. Не сегодня, а тогда, в девяностые, право и суд превратились в насмешку. Просто тогда судьи танцевали «гопак» под оркестр, составленный из лоббистов финансово-промышленных групп, а сегодня они вышагивают «еньку» под флейту крысолова. Именно тогда умерла надежда на разделение властей, и должность главы администрации президента, не предусмотренная никакой конституцией, превратилась в должность главного визиря при некоронованном «демократическом» императоре. Именно тогда Конституция превратилась в литературный памятник, а не в политический и правовой инструмент, и именно потому, что вылетела из ствола танка, расстрелявшего подобие первого русского посткоммунистического парламента, а не родилась из реального политического консенсуса. Я бы долго мог продолжать в этом духе, но направление моей мысли понятно, и в целях, как говорят юристы, «процессуальной экономии» перейду к главному пункту разногласий.

В чем Евгений прав, так это в том, что в свете сегодняшнего дня не 1991-й, не 1993-й, а именно 1996-й год воспринимается как точка окончательного перелома, точка прощания с надеждами пройти между Сциллой реакции и Харибдой революции. После него Россия была обречена на реакцию, и та не заставила себя долго ждать. Но самое главное в другом — сама дилемма, пожалуй, должна выглядеть иначе. Реакция так же неизбежна после любой революции, как закат — после восхода. И поэтому в той или иной форме реакция в конце девяностых была неизбежной. Избежать этого зла было невозможно, но выбор, сделанный политическим классом тогда, в 1996 году, предопределил форму этой реакции. Именно этот выбор в пользу «трупа» обеспечил России «вечно живого» нового лидера.

По сути, дилемма выглядит следующим образом. О последовательном взлете демократии «по экспоненте», продолжении «либеральных реформ» в «европейском духе» речи быть не могло. К этому Россия не была готова и требовала передышки, не говоря о том, что те реформы, которые тогда проводил правящий класс, по сути своей были далеки и от либерализма, и от демократии. Выбор был между реакцией, которую будет организовывать обуржуазившийся номенклатурщик Зюганов, приватизировавший за отсутствием лучших активов гроб «русского коммунизма» и летавший в нем над Россией как Вий, или реакцией, за спиной которой стояла «семья», которая искала подходящего диктатора, способного защитить ее вполне реальные, а не иллюзорные активы.

Хрен редьки не слаще. Но в случае, если бы на практике был реализован вариант с Зюгановым, Россия, по крайней мере, приобрела бы опыт демократической передачи власти путем законных выборов, которого она не имеет до сих пор. И наличие этого опыта и этого прецедента позволяло надеяться, что реакция Зюганова не стала бы цепной. Пусть не сразу, пусть с потерями, но опустились бы в этот кипящий раствор псевдокоммунистического реванша свинцовые стержни истории и не дали бы сформироваться той критической массе, которая взорвала Россию в 2014 году «крымнашем». В случае с «семейной реакцией» надеяться было не на что, и я, в отличие от многих, с 1996 года уже ни на что и не надеялся.

Есть и еще одна существенная разница между 1993-м, например, и 1996-м годом. В 1993-м году для многих из тех, кто не принадлежал к узкому кругу засевших в Кремле сторонников Ельцина, особенного выбора не было. Большинство присутствовало в зале как статисты и, запасшись попкорном, наблюдали из зала за разворачивающимися на сцене историческими событиями. В 1996 году выбор был. Решение поддержать Ельцина было консенсусным, оно принималось не за один день, в принятие решение было вовлечено много людей. Это был сознательный выбор, и с моей точки зрения — глубоко ошибочный. Есть ситуации, когда проиграть — значит выиграть. Выборы 1996 года были именно таким случаем.

У нас не короткая память. Она у нас разная. У каждого свои девяностые, и их невозможно подвести под всеобщий знаменатель. Борьба за единое «правильное» понимание девяностых, которая началась с легкой руки представителей все той же «семьи», является одним из самых серьезных фронтов современной идеологической борьбы. Прошлое уверенно и прочно держит нас за горло своей костлявой рукой. С ним надо спокойно и без эмоций разобраться. Может быть, смеясь. Это было бы лучше.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Подписаться на рассылку

8 комментариев

Правила общения на сайте

  • Анзор

    Буква Ф-фантазия.
    Та же хрень, что и сейчас, только на 20 лет раньше и с зюгановым вместо пыни

  • Геннадий Перечнев

    «Потому что все, что нам так не нравится, и все, что нам так нравится, — оно оттуда, и одно от другого очень трудно оторвать.»
    Согласен с политологом. Корни нынешних бед кроются в 90-х, и В. Пастухов о них пишет. Но ведь и всё то, что сейчас даёт надежду, всё хорошее, надежды на перемены тоже берут начало в 90-х, они живут в ностальгии по тем годам… Да, был 1993 и расстрел парламента. Да, был и есть «казус 1996» и нечестные выборы. Но я, как человек, больше склоняюсь к оценке Е.Киселёва. Что это были «лучшие годы жизни». Я никогда не забуду дух Свободы, который физически витал в воздухе. Вспомним свободные, независимые СМИ, то же НТВ. Люди включали телевизор, чтобы узнать правду. Были дискуссии, споры, свободный обмен мнениями. Просто хотелось жить… Автор говорит о 1991, но, к сожалению, не упоминает Михаила Сергеевича Горбачёва. А ведь именно благодаря этой личности стал возможен Ельцин. Именно благодаря ему мы знаем, что такое свобода начала 90-х.
    И ещё. Да, скорее всего, именно после 1996 наступление реакции стало неизбежным. Но и после 1996 Конституция, возможно, превратилась в «литературный памятник», но не в половую тряпку, как сейчас. Какое-никакое разделение властей реально существовало, дума всё ещё была местом для дискуссий. Плюс именно после 1996 Борис Немцов мог реально стать «преемником». А значит, крошечный шанс и развилка были, и Россия сейчас бы была совершенно другой страной…

    • Иван

      Вы лжёте.

      В 93 году парламента не было. Верховный совет и Съезд — это орган советской власти.

      Вы путаете преступное руководство ВС, устроившего вооружённый мятеж и Съезд депутатов.

      Вы игнорируете мнение 50 тысяч человек, вышедших ночью 4-го октября 93 года к Моссовету защищать Гайдара. вышедших, чтобы победить или умереть.

      В 96 году подтасовок выборов не было. Вернее так: они были против Ельцина в регионах типа Кемерова, где совдепская элита пёрла против собственного народа.

      В 96 году не было пропаганды: была агитация. Оппозиция в виде красно-коричневых и нацистской газеты Завтра свободно вещали на всю страну.

      Страна увидела лик оппозиции в виде гнилого Явлинского и перспективы концентрационного лагеря.

      И благоразумно выбрала меньшее из зол.

      А у Путина свой ум. Не Ельцин принуждает его из могилы творить нынешний беспредел.

      • Геннадий Перечнев

        Вы удивитесь, но я тоже считаю действия ВС вооружённым мятежом. Но де-юре на тот момент соответствующий Указ Ельцина был антиконституционным, а ВС был, наоборот, полностью легитимным.
        Смею Вам возразить, что подтасовки на выборах-96 таки были. В пользу Ельцина. Об этом говорю не я, а историки и политологи.
        К слову, я был на стороне Ельцина в этом противостоянии и согласен с Вами в том, что он в данном случае предотвратил сползание к красно-коричневой чуме.
        Вердикт вынесут учёные будущего в этом споре, но по всей видимости демократия в России, родившаяся в 1991 погибла именно в 1993.

        • Иван

          Хорошо.

          Оставляя в стороне вопрос легитимности (конституция, не предполагающая разделение властей, не является правовым документом и её юридическая сила ничтожна), обратимся к истории.

          В 1794 году при аналогичных обстоятельствах победил парламент — Конвент. Он отрубил голову, выражаясь языком путинского пропагандиста Пастухова, диктатору Робеспьеру. Казалось бы, демократия победила.

          Всё закончилось через 6 лет невиданной (за исключением диких империй Востока) до того момента в истории человечества милитаристской диктатурой.

          В 1933 году в Германии к власти пришли нацисты — «современная форма якобинской диктатуры» (В. Мау). Там всё было по закону от начала и до позорного конца. Итог оказался самым катастрофическим в Истории.

          Однако в 1649 году во время революции в Англии королю отрубили голову, а новый диктатор лорд-протектор Кромвель два раза разгонял парламент.

          В итоге самой эффективной демократией и самой динамично развивающейся на протяжении следующих после революции столетий стала Англия. Кто бы мог подумать.

          Г-н Пастухов не может не знать этих опровергающих примеров (иначе придётся признать его феерическим неучем), а значит, что он сознательно лжёт, обеляя преступления нынешней власти и сваливая всё на мёртвого Ельцина и Гайдара.

          • Геннадий Перечнев

            Хотел ответить Вам развёрнуто, но по некоторым причинам не могу сейчас это сделать.
            Хочу лишь глубоко не согласиться с Вами в Вашей оценке В.Пастухова. Он не просто не обеляет преступления нынешней власти, а заостряет на них своё внимание.
            Кроме того, объяснять Вам разницу между пропагандистом и умным публицистом, политологом, аналитиком, думаю, не стоит.
            Так вот. Одной из первых статей Владимира Пастухова, которую я прочёл, была статья 2012 года «Страна на грани нервного срыва». Уже тогда — до «Крымнаш"а и наших сегодняшних реалий — он предупреждал об «агрессии взбесившегося невежества», скатывании России в Средневековье и её изоляции, говорил об отказе от европейских ценностей и трансформации сознания людей.
            По-моему, это всецело и исчерпывающе говорит обо всём…

  • Сергей

    Метафоры хромают. Вий в гробу не летал и стержни в реактор опускаются не свинцовые, а графитовые))

  • Георгий

    Владимир Пастухов -- человек, способный мыслить не только сложно, а и на несколько шагов вперёд. Таких сейчас мало. Запятнавшие себя судьбоносными ошибками 90-х, многие из которых вполне симпатичны и мне, из завышенного самомнения не хотят согласиться с очевидным -- с тем, о чём пишет Пастухов. Ларчик открывается, как всегда, просто, да ключик (привычка сложно мыслить) есть у очень редких. Но тут уже ничего не поделаешь, увы.

Комментировать

Правила общения на сайте

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Ежедневная рассылка с материалами сайта

приходит каждый день, кроме субботы, по вечерам

Авторская колонка

приходит по субботам в полдень

Обе рассылки

по одному письму в день

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: