in

«У людей пред праздником уборка». Отрывок из книги Екатерины Марголис

«У людей пред праздником уборка». Отрывок из книги Екатерины Марголис
Фото: Andrew Medichini / AP

Из записей в Facebook родилась книга художницы и писательницы Екатерины Марголис, которая переехала в Италию несколько лет назад. Своеобразный дневник пандемии, который автор вела на своей странице в соцсети, вышел в издательстве «Редакция Елены Шубиной» под названием «Венеция. Карантинные хроники». Давно замечено, что Facebook все больше напоминает самиздат. В советское время именно из самиздата рождались книги, которые потом выходили в западных издательствах, а после перестройки — и в наших. Путь «карантинных хроник» Кати Марголис — от публикации для друзей в Facebook до выхода книги — оказался намного короче, всего несколько месяцев. Сорок дней, сорок глав, в которых описаны страшные дни карантина в Венеции, в Италии, где эпидемия коронавируса каждый день уносила несколько сотен жизней.

Книга вышла, когда весь мир накрывает второй волной, и снова Италия и Россия в нескольких шагах от нового карантина. Кажется, это хороший повод прочесть книгу, чтобы узнать, как это было в первый раз и как закончилось. Многие, кто пережил тот карантин, извлекли из него уроки, те самые, о которых Марголис пишет в заключительной главе своих хроник: «Карантин многому научил. Мы будем внимательнее к расстояниям и дистанциям, пробелам и пустотам, воздуху и пространству, мы станем пристальнее присматриваться к невидимому». А мне хочется добавить: «Мы будем внимательнее к другу другу…».

Зоя Светова

«У людей пред праздником уборка». Отрывок из книги Екатерины Марголис
Фото: Eshkolot: a taste of ideas / Facebook

Венеция. Карантинные хроники. День тридцать четвертый

«У людей пред праздником уборка».

«У людей пред праздником уборка». Отрывок из книги Екатерины Марголис
Художник Екатерина Марголис
Я тоже вымыла окна. Из гостиной вдруг стал виден дворик: библейская лоза, белоснежные простыни… Не рыдай Мене, Мати… 570 сегодня.

Venerdi Santo (Святая Пятница. — прим.авт.) — это всегда тишина. С пятничной службы Via Crucis (Крестный Путь. — прим.авт.) и до пасхальной мессы колокола умолкают. В этом году тишина в квадрате. В квадрате нашего дворика. В квадрате ближайшего кампо. В квадратах окон, за которыми томится столько душ. В квадрате площади Святого Петра с одинокой фигурой папы. В квадрате каждой статистической таблицы. В квадрате города и мира.

В нашем саду
Дружно живут Тень и тишина.
Утро придет — Они уже тут:
Тень и тишина.

Надо навести порядок на узкой полоске земли по периметру садика. Сегодня пришли семена: укроп, базилик, кинза. Скоро подоспеют другие. Помидоры, цукини, баклажаны. Говорят, в некоторых странах семян уже дефицит — люди готовятся к худшему. Нынешние дефициты — точный признак состояния умов. На какую почву упадут семена этих дней, недель, месяцев — при дороге ли, под глухой стеной непонимания и отчуждения, на солнечной стороне, или птицы пустых разговоров поклюют их? Все зависит от нас. Семена всходят не сразу.

«У людей пред праздником уборка». Отрывок из книги Екатерины МарголисСпорить сил нет. Хотя наблюдать, как по четвертому-пятому разу люди в разных странах проходят одни и те же стадии — от недооценки и скепсиса, потом отрицания и опровержения до принятия того, что вне их контроля и опыта, — то ли забавно, то ли печально. Но одно дело, когда это происходило месяц назад, другое — когда все разворачивается почти синхронно в стольких странах. Впрочем, есть в этом закономерность: каждый переживает свои детство, бури отрочества, кризис среднего возраста впервые. Опыт других помогает, но действенно учиться на нем — прерогатива умнейших и бесстрашнейших. Посмотреть на себя со стороны, принять, что ты просто один из уязвимых людей этого мира, — требует смелости. Еще трудней это принять в отношении близких и любимых. А пока — если очередь карет скорой помощи в Москве, то машины, разумеется, пустые, их же просто привезли на заправку или на дезинфекцию: вот же подруга (теща, коллега, двоюродный сосед — подставить нужное) такое видит каждый день из окна. А в Бергамо — так это просто похоронное агентство развозило гробы армейскими грузовиками или фильм снимали, да и вообще итальянское здравоохранение ни к черту не годится, на улицах Нью-Йорка поставили рефрижераторы, видимо для мороженого, а в Эквадоре на улицах жгут не тела, а чучела Масленицы.

«У людей пред праздником уборка». Отрывок из книги Екатерины Марголис
Лука Дзайа, губернатор Венето. Фото: WikiCommons
Другая психологическая стратегия — отгородиться от силы, которая представляет опасность: забирают евреев, но я не еврей, вяжут оппозиционеров, но я политикой не интересуюсь, вирус, может, и есть, но он опасен для стариков и людей с другими заболеваниями. Именно они в графе «умершие». Или не включать в статистику умерших от других заболеваний, но носителей вируса, как делают в некоторых странах. Сразу выходит, что не так страшен черт. А простая логика, что все эти люди были б сегодня живы, если б не вирус, — она не подходит. На одной из прямых трансляций губернатор Венето Лука Дзайа на вопрос об умерших ОТ коронавируса или С коронавирусом сформулировал предельно четко: «Мы квалифицировали, квалифицируем и будем квалифицировать умерших носителей коронавируса жертвами коронавируса, потому что если бы не COVID-19, то все эти люди умерли бы в другое время, при других обстоятельствах, в другом возрасте, будь то диабетик, сердечник, онкопациент или пожилой человек».

Мужчины, по моим наблюдениям, особо подвержены не только вирусу, но и внутренней тревоге перед неопределенностью, которую они не могут себе транслировать и от которой в результате отгораживаются столбцами произвольно надерганной статистики, где средняя температура по палате сравнивается с приростом популяций пингвинов, а горячее с длинным.

Есть авторы, предрекающие гибель демократии, свобод и тотальную слежку. Есть те, кто бесконечно постит «новые открытия», лекарства от малярии, «израильские врачи нашли вакцину», «прививка БЦЖ предохраняет от вируса», «жители такого-то городка не заражаются». Помнится, когда-то мне попадал замечательный текст о случайных корреляциях: в русской литературе, например, количество зайцев в произведении оказалось обратно пропорционально социальному статусу главного героя. Таких «зависимостей» там были десятки.

Штаммов страха, как и было сказано, много.

В Англии жгут вышки мобильной связи — и в Европе ширится слух, что именно технология 5G виновата в нынешней эпидемии. В XIV веке во время эпидемии чумы за это же сжигали евреев. Так что цивилизационный прогресс налицо.

Много шуму. Помехи и подмоги бегут по нашим экранам вперемешку. Отделять зерна от плевел приходится еще до посевной. Но жизнь растет тихо и незаметно. И тихо прорастает время. Сегодня премьер вместо ожидаемой фазы 2 объявил о продлении карантина без изменений и послаблений до 3 мая. Все закрыто. Все дома. Исключения — для некоторых индустрий и… книжных магазинов. Думаю, спортсмены и зоолюбители теперь срочно переквалифицируются в интеллектуалов.

«У людей пред праздником уборка». Отрывок из книги Екатерины Марголис
Художник Екатерина Марголис
В нашем еженедельном семейно-дружеском Zoom-лектории, где на прошлой неделе папа рассказывал о механизмах вирусов, на этой неделе моя средняя дочь, заканчивающая сейчас Амстердамский университет, говорила о теме своего диплома: восприятии отрезков времени через язык. Когда мы говорим о периоде ожидания приятного или неприятного, как это зависит от того, каким временем мы располагаем и какие выражения мы используем. Как в нейромозговой зоне рядом оказываются понятия пространства и времени — и отсюда глаголы движения, приписываемые времени в языке: время, которое идет, бежит, течет, летит, ползет или тянется. Как с ходом истории взамен часов на ратушной площади доступность наручных часов изменила не только визуализацию времени, но и представления о том, что такое долго или быстро, а значит, и способ говорить об этом. Как пропорция новых впечатлений к привычным меняет восприятие времени: поэтому в детстве оно такое долгое, а в старости летит, дома тянется, а в путешествии несется. Вопросы сыпались не только от детей. Думаю, нынешнее карантинное восприятие времени — и его сравнение, скажем, с ощущениями современников от карантина по испанке или холере, не говоря уж о Средних веках, — тема не одной будущей диссертации. На фоне все ускоряющегося темпа современной жизни то, что мы слышим сейчас, — все проклятия, стоны, сомнения, обличения — это просто резкое торможение с диким скрипом зубовным.

Вечереет. Церкви закрыты и будут закрыты и на Пасху. Превращать Чашу в чашечку Петри христианская традиция любви к ближнему тут не позволяет. Хотя на час утром и на час вечером их по-прежнему открывают для личной молитвы. Каждый раз, как мы со Спритцем совершаем утренний круг по лужайке, я наблюдаю, как служка — трогательный Фирс — с усилием раскрывает тяжелые створки резных церковных дверей навстречу утру. Для него этот механизм времени поважнее часового.

На боковом фасаде церкви Джезуати маленький барельеф — снятие с креста. Все было встарь, все повторится снова. И снова профессор Ашенбах подплывает к гостинице, снова портье берет у него пальто, и снова силуэт Тадзио, идущий к искрящемуся на солнце морю, звучит Малер, а где-то там за горизонтом из темноты плывут караваны столетий с купцами, матросами, крестоносцами, патриархами и поэтами.

«У людей пред праздником уборка». Отрывок из книги Екатерины Марголис
Церковь Джезуати. Фото: WikiCommons
У людей пред праздником уборка. Навести хотя бы порядок в своем маленьком квадрате тишины.

Может, тогда и семена взойдут.

Примирение или попытка раскола? Как в Белоруссии отреагировали на встречу Лукашенко с оппозиционерами

Примирение или попытка раскола? Как в Белоруссии отреагировали на встречу Лукашенко с оппозиционерами

Экс-главу Минобразования Архангельской области заподозрили в педофилии. Что известно об этом деле?

Экс-главу Минобразования Архангельской области заподозрили в педофилии. Что известно об этом деле?